Неточные совпадения
Грузен был
полковник, всех выше и толще, и широкий
дорогой кафтан в силу облекал его.
В глазах родных он не имел никакой привычной, определенной деятельности и положения в свете, тогда как его товарищи теперь, когда ему было тридцать два года, были уже — который
полковник и флигель-адъютант, который профессор, который директор банка и железных
дорог или председатель присутствия, как Облонский; он же (он знал очень хорошо, каким он должен был казаться для других) был помещик, занимающийся разведением коров, стрелянием дупелей и постройками, то есть бездарный малый, из которого ничего не вышло, и делающий, по понятиям общества, то самое, что делают никуда негодившиеся люди.
Возвращаясь в город, мы, между деревень, наткнулись на казармы и на плац. Большие желтые здания, в которых поместится до тысячи человек, шли по обеим сторонам
дороги.
Полковник сидел в креслах на открытом воздухе, на большой, расчищенной луговине, у гауптвахты; молодые офицеры учили солдат. Ученье делают здесь с десяти часов до двенадцати утра и с пяти до восьми вечера.
— Уговорите, mа chere, [
Дорогая (франц.).] отца пройтись с вами. Ну, пожалуйста, Петр Владиславич, — обратилась хозяйка к
полковнику.
Всю
дорогу в ушах у меня то била барабанная дробь и свистела флейта, то слышались слова: «Братцы, помилосердуйте», то я слышал самоуверенный, гневный голос
полковника, кричащего: «Будешь мазать?
Стол был отодвинут от стены и грязной скатертью накрыт в той самой комнате, в которой вчера Володя являлся
полковнику. Батарейный командир нынче подал ему руку и расспрашивал про Петербург и про
дорогу.
— Если бы таких
полковников у нас в военной службе было побольше, так нам, обер-офицерам, легче было бы служить! — внушил он Миропе Дмитриевне и ушел от нее, продолжая всю
дорогу думать о семействе Рыжовых, в котором все его очаровывало: не говоря уже о Людмиле, а также и о Сусанне, но даже сама старушка-адмиральша очень ему понравилась, а еще более ее —
полковник Марфин, с которым капитану чрезвычайно захотелось поближе познакомиться и высказаться перед ним.
Недели через две Василий Васильевич уехал к месту своего нового служения на берегу Невы. Служебные обязанности свели Хрущева с
полковником Антоном Антоновичем фон Зееманом, о котором, надеюсь, не позабыл
дорогой читатель.
— Иезуит, — произнес Кудрин, — может случиться, что он вернет с
дороги этого свежеиспеченного
полковника, да и отдаст под суд.
— Не знаю! — отвечал протяжно
полковник, видимо, недоумевая. — Это к нам! — прибавил он, когда экипаж, выехав из леска, прямо повернул на
дорогу, ведущую к ним в усадьбу.
— Поумаялись, видно, с дороги-то, — отнеслась она с веселым видом к
полковнику.
— Где, папаша? — спросил Павел и, взглянув по указанию
полковника, в самом деле увидел, что по едва заметной вдали
дороге движется какая-то черная масса.
Какие-то Лямшины, Телятниковы, помещики Тентетниковы, доморощенные сопляки Радищевы, скорбно, но надменно улыбающиеся жидишки, хохотуны заезжие путешественники, поэты с направлением из столицы, поэты взамен направления и таланта в поддевках и смазных сапогах, майоры и
полковники, смеющиеся над бессмысленностию своего звания и за лишний рубль готовые тотчас же снять свою шпагу и улизнуть в писаря на железную
дорогу; генералы, перебежавшие в адвокаты; развитые посредники, развивающиеся купчики, бесчисленные семинаристы, женщины, изображающие собою женский вопрос, — всё это вдруг у нас взяло полный верх, и над кем же?
— Убивалась она очень, когда вы ушли! Весь зимовник прямо с ума сошел. Ездили по степи, спрашивали у всех.
Полковнику другой же день обо всем рассказали, — а он в ответ: «Поглядите, не обокрал ли! Должно быть, из беглых!» Очень Женя убивалась! Вы ей портмонетик
дорогой подарили, так она его на шее носила. Чуть что — в слезы, а потом женихи стали свататься, она всех отгоняла.
Полковнику Корсакову, которому было поручено устройство
дороги в Крым через Кизикерман и Перекоп, Григорий Александрович писал...
На узкой
дороге против
полковников Бибикова и Аршеневского выставил он семь пушек и под их прикрытием проворно устремился к реке Сакмаре.
К вечеру эскадра стала на якорь, и на следующее утро началась перевозка десанта. В течение дня все войска были свезены, и часа в четыре отряд, наконец, двинулся к назначенному месту, отстоявшему верстах в пятнадцати от пункта высадки.
Дорога была неважная, и Ашанин порядочно-таки устал, шагая вместе с другими. Лошадей ни у кого не было. Только начальник отряда,
полковник de Palanca, ехал впереди на маленьком конике, остальные офицеры шли пешком.
— Что по
дороге в каменоломни поймана, господин
полковник. Сама заявляет, что коммунистка.
Нет,
полковник! живите один, благоденствуйте один и оставьте Фому идти своею скорбною
дорогою, с мешком на спине.
— Да,
полковник, да! именно так будет, потому что так должно быть. Завтра же ухожу от вас. Рассыпьте ваши миллионы, устелите весь путь мой, всю большую
дорогу вплоть до Москвы кредитными билетами — и я гордо, презрительно пройду по вашим билетам; эта самая нога,
полковник, растопчет, загрязнит, раздавит эти билеты, и Фома Опискин будет сыт одним благородством своей души! Я сказал и доказал! Прощайте,
полковник. Про-щай-те,
полковник!..
— Не худо бы, — сказал один
полковник, — поставить отряд на пекгофской
дороге для наблюдения за нею.
Какое-то привидение, высокое, страшное, окровавленное до ног, с распущенными по плечам черными космами, на которых запеклась кровь, пронеслось тогда ж по рядам на вороной лошади и вдруг исчезло. Ужасное видение! Слова его передаются от одного другому, вспоминают, что говорил
полковник генерал-вахтмейстеру об охранении пекгофской
дороги, — и страх, будто с неба насланный, растя, ходит по полкам. Конница шведская колеблется.
Знаете ли,
полковник, — продолжал он таинственным голосом, показывая ему ладонь правой руки своей, — знаете ли, что судьба моя здесь давно прочитана мне одним астрологом так ясно, как мы читаем
дороги на ландкартах?
Полковнику выданы деньги на удовлетворение солдат только за проезд по железной
дороге, остальное они должны получить у местного воинского начальника.
Дюмон. Не его ли благодарил фельдмаршал за спасение нашего отряда с артиллерией, которую он вывел кратчайшею
дорогой из снегов? не за этот ли подвиг он пожалован в
полковники?
Мурзенко (зевая). Аги, aгa! Твоя про моя говорит? Нет,
полковник, моя не знала
дорог, а у моя была проводник хорош. Спроси Юрий Степанович: его шла тогда с пушкою.
Батенька, поглотив свой смех и уклонясь пану
полковнику и всем гостям, вежливым образом просили извинения, что не угостили, как должно, его ясновельможность и
дорогих гостей, а только обеспокоили их и заставили голодовать.
Дойдя до берлина, пан
полковник прошен снова выпить «гладко», чтобы гладилася
дорога его ясновельможности.
Проводив такого почетного гостя, батенька должны были уконтентовать прочих, еще оставшихся и желающих показать свое усердие хлебосольному хозяину. Началось с того, чтобы"погладить
дорогу его ясновельможности". Потом благодарность за хлеб-соль и за угощение. Маменька поднесли еще «ручковой», то есть из своих рук. Потом пошло провожание тем же порядком, как и пана
полковника, до колясок, повозок, тележек, верховых лошадей и проч., и проч., и, наконец, все гости до единого разъехались.
Дорогою мы рассуждали с братом, какой у господина
полковника должен быть знатный банкет и как, при многих у него гостях, будут нам отдавать отличную честь, как прилично и следует знаменитым Халязским.
Но ведь Панов-Бесприютный мог убежать не у него (у него вообще не бегали); он мог уйти с каторги или поселения, и, в этом случае встретившись с ним где-нибудь на тракту,
полковник без сомнения дал бы ему рубль на
дорогу и проводил бы старого знакомца добрыми пожеланиями.
— Но вы должны это сделать! Вы должны, наконец, понять, что ваше упрямство усиливает унизительное для всех нас подозрение… Вам должна, наконец, быть
дорога если не ваша честь, то честь всех ваших товарищей — честь полка и мундира!.. Мы все от вас требуем, чтобы вы сейчас, сию минуту разделись и дали себя обыскать… И как поведение ваше уже усилило подозрение, то мы рады случаю, что вы можете быть обысканы при
полковнике… Извольте раздеваться…
Еще недавно на
дороге, встретившись с французским раненым
полковником, Ростов разгорячился, доказывая ему, что не может быть мира между законным государем и преступником-Бонапарте.